Гийом Мюссо. " Квартира в Париже"

Лишь только она проникла внутрь, произошло невероятное: приступ острого восхищения, почти что любовь с первого взгляда. Ослепление, полуобморок, помрачение, от которого сжалось сердце. Откуда взялось это чувство, что она попала домой? Это необъяснимое впечатление гармонии? Может, дело было в безупречной организации пространства? В охровых отблесках естественного света? В валившем с ног контрасте с наружным хаосом?
Маделин всегда была неравнодушна к интерьерам.
Она оставила чемодан в углу коридора и прошлась по комнатам. Cursum Perficio оказался безупречно отреставрированным домом-мастерской 1920-х годов с общим для всех трех этажей зеленым двориком.
На приподнятом первом этаже располагались кухня, столовая и большая голая гостиная. Оттуда прямо вниз, на землю, вела лестница. Две комнаты следующего уровня выходили дверями на фонтанчик, окруженный вьющейся растительностью. Верхний уровень был поделен между просторной мастерской, спальней и ванной комнатой.
Очарованная, Маделин задержалась в мастерской, залюбовавшись резными оконными проемами высотой в добрых четыре метра, словно впускавшими сюда небо и кроны деревьев. В описании дома на сайте она прочла, что раньше он принадлежал художнику Шону Лоренцу. Можно было подумать, что прежний хозяин лишь недавно отлучился. Повсюду оставались признаки его недавнего присутствия: разнокалиберные мольберты и рамы, рассортированные по размерам нетронутые холсты в коробах, бесчисленные баночки и баллончики с красками, широкие и узкие кисти.
Покинуть мастерскую оказалось не так просто. Здесь, в святая святых живописца, она буквально приросла к полу. Придя наконец в себя и спустившись в гостиную, она распахнула застекленную дверь и вышла на террасу.

Эндрю Уилсон. "Лживый язык"

С верхней ступеньки Крейс сразу же шагнул в портего — большой центральный холл, протянувшийся по всей длине здания. Окна с широкой средней поворотной створкой в каждом конце огромного помещения были настолько грязные, что почти не пропускали дневной свет. Интересно, как мог я разглядеть в одном из них мелькнувший силуэт вечером того дня, когда приносил письмо? Гравюры и эстампы на стенах опутывала паутина; сложная лепнина, декоративные детали потолка и карнизов давно уже утратили некогда присущее им великолепие; белый с прожилками мраморный пол покрывали комки пыли и пуха. У себя за спиной я заметил еще одну лестницу, ведущую из холла к двери, запертой на висячий замок.
— Туда я никогда не хожу, — объяснил Крейс, перехватив мой взгляд. — Много лет не заглядывал. Там абсолютно пусто. На нижнем этаже тоже не бываю. Там сыро, постоянно затапливает. Следуйте за мной.
Он повел меня через центральный холл, стены которого украшали замечательные рисунки и гравюры, к двустворчатым дверям, за которыми находилась гостиная. Там на стенах, обитых богатой красной тканью, висели в изысканных золоченых рамах картины мастеров эпохи Возрождения. Окна, выходившие на улицу, были закрыты тяжелыми красными портьерами. Комнату освещали две лампы, стоявшие по краям мраморного камина, над которым помещалось большое старинное зеркало. С потолка свисала огромная люстра, иногда издававшая хрустальный звон.
По большому персидскому ковру Крейс прошел, шаркая ногами, к одному из двух стоявших у камина кресел с обивкой из красного бархата, сел и жестом предложил мне занять второе кресло.
tulip

Элизабет Гаскелл. "Север и юг"

Столовая в его доме была обставлена красивой и дорогой, хотя и несколько громоздкой мебелью, но ни одна деталь в ее обстановке не выдавала присутствия женщин в доме, кроме разве что кресла у окна, где обычно восседала его мать. Конечно, его мать устроила все в доме по своему вкусу, и он был вполне доволен обстановкой, столовая соответствовала своему предназначению: там можно было и перекусить на скорую руку, и угостить друзей, и дать роскошный обед, а эта маленькая гостиная была обставлена весьма скромно и все же… все же она была в два… нет, в двадцать раз прекрасней, чем любая комната в доме Торнтонов, и намного удобнее. Здесь не было ни зеркал, ни позолоты, ни даже кусочка стекла, отражающего свет, сверкающего как вода в солнечный день. Однотонные обои теплых тонов, ситцевые шторы, привезенные из Хелстона, в тон которым была подобрана обивка стульев. Небольшой столик с секретером у окна напротив двери, на противоположной стороне - этажерка с высокой белой китайской вазой, из которой свисали ветки английского плюща, бледно-зеленой березы и медно окрашенные листья бука. Красивые корзинки для рукоделья стояли у кресел, на столе в совершенном беспорядке лежали несколько книг, как будто их только что сюда положили. За приоткрытой дверью можно было увидеть другой стол, накрытый к чаю белой скатертью. На ней красовались вазочка с кокосовыми пирожными и корзина, наполненная апельсинами и ярко-красными американскими яблоками, лежащими на ковре из зеленых листьев.
Collapse )
flower 2

И.И. Панаев. "Раздел имения"

Если бы обладал я самым бойким и красноречивым пером, и тогда не мог бы описать того, что почувствовал, войдя в комнаты, особенно в спальню матушки, где оставалось все, как было при ней. В углу старинный большой киот, и в нем образа в почерневших от копоти старинных ризах с каменьями; и перед каждым образом свеча желтого воска; диван работы домашнего столяра нашего, обитый ситцем с изображением памятника Минину и Пожарскому; шкап со стеклами, в котором стояли никогда не употреблявшиеся парадные чашки; круглое зеркало с голубем наверху... Воспоминание охватило меня со всех сторон; но к приятности, ощущаемой мною, присоединилась грусть, потому что я в первый раз вполне постигнул невыгоду одиночества и то, что дом без хозяйки все равно, что тело без души. Пыль густым слоем покрывала мебель, а паутина висела около зеркала и киота.

Джон Фаулз. "Волхв"

Его спальня, окнами на море, как и концертная на первом этаже, занимала чуть ли не всю ширину фасада. У одной стены помещались кровать – между прочим, двуспальная – и большой платяной шкаф; в другой была дверь, ведущая в какую-нибудь каморку (наверное, в туалетную). У двери стоял стол необычной формы; Кончис поднял его крышку и объяснил, что это еще одна разновидность клавикордов. В центре комнаты было устроено что-то вроде гостиной или кабинета. Изразцовая печь, как внизу, стол, где в рабочем беспорядке лежали какие-то бумаги, два кресла с бежевой обивкой. В дальнем углу – треугольная горка, уставленная светло-голубой и зеленой изникской утварью. В начинающихся сумерках эта комната казалась уютнее, чем нижняя зала; ее к тому же отличало и отсутствие книг.
На самых выгодных местах висели две картины, обе – ню: девушки в напоенных светом интерьерах, розовых, красных, зеленых, медовых, янтарных; сияющие, теплые, мерцающие жизнью, человечностью, негой, женственностью, средиземноморским обаянием, как желтые огоньки.

Томас Хьюз. "Школьные годы Тома Брауна"

Коттедж фермера в целом был очень похож на жильё тех крестьян, что побогаче. Уютный уголок у камина с парой стульев и небольшим ковриком перед очагом, старое кремнёвое ружьё и пара шпор над каминной полкой; буфет, на полках которого стояли блестящие оловянные тарелки и глиняная посуда; старый ореховый стол, несколько стульев и скамеек; на стенах несколько вышивок в рамках, пара старых гравюр да книжная полка с дюжиной томов; с потолка свисали копчёные окорока и кое-какие другие припасы, – вот, собственно, и вся обстановка. Никаких следов занятий оккультными искусствами заметно не было, кроме разве что пучков сушёных трав, свисавших с потолка, и ряда пузырьков с наклейками на одной из полок.
Том играл с котятами, которые устроились у камина, и с козой, которая спокойно зашла в дом через открытую дверь, а тем временем Бенджи с хозяином накрывали стол к обеду.

Ивлин Во. "Пригоршня праха"

Джон Бивер жил с матерью в доме на Сассекс-гарденз, куда они переехали после смерти отца. Дом этот не имел ничего общего с теми сурово элегантными интерьерами, которые миссис Бивер создавала для своих клиентов. Он был набит непродажной мебелью из двух больших домов, не претендующей на принадлежность ни к одному определенному стилю и менее всего - к нынешнему. Предметы получше, а также те, которые были дороги миссис Бивер по сентиментальным соображениям, стояли в Г-образной гостиной наверху.
Бивер являлся обладателем темноватой маленькой гостиной (на первом этаже, за столовой) и отдельного телефона. Пожилая горничная приглядывала за его гардеробом Она же вытирала пыль, начищала, поддерживала в порядке и симметрии стоявшую на письменном столе и на комоде коллекцию мрачных и громоздких предметов, украшавших прежде туалетную комнату его отца; не знающие сносу подарки к свадьбе и совершеннолетию, одетые в слоновую кость и бронзу, обтянутые свиной кожей, граненые и оправленные в золото доспехи дорогостоящей мужественности эдвардианских времен - фляги для бегов и фляги для охоты, ящики для сигар, банки для табака, высокие сапоги, вычурные пенковые трубки, крючки для пуговиц и щетки для шляп.
В доме было четверо слуг, все женщины, и все, за исключением одной, пожилые.
Ивлин Во. "Пригоршня праха"
serious

Вашингтон Ирвинг "Легенда о Сонной Лощине"

Это был один из тех просторных деревенских домов с высоко вздымающейся, но низко свисающей крышей, образец которых унаследован от первых голландских переселенцев; карниз крыши был низко опущен, образуя по фасаду веранду, закрывавшуюся в случае ненастной погоды. Под навесом крыши висели цепы, упряжь, различные предметы сельскохозяйственного обихода и сети, которыми ловили рыбу в протекающей недалеко от дома реке. По краям веранды были расставлены скамьи, предназначенные для летнего времени; в одном конце виднелась большая прялка, в другом - маслобойка, указывавшие на многообразное применение этой пристройки.
Отсюда восхищенный Икабод проник в сени, являвшиеся, так сказать, центром дома ван Тасселей и обычным местом сбора членов семьи. Здесь его взор был ослеплен рядами сверкающей оловянной посуды, в чинном порядке расставленной на полках буфета. В одном углу он заметил огромный мешок с шерстью, готовой для пряжи, в другом - только что снятые со станка куски грубошерстной ткани; початки кукурузы, вязки сушеных яблок и персиков, веселыми узорами развешанные вдоль стен, перемежались с яркими пятнами красного перца, а полуоткрытая дверь позволяла ему окинуть взглядом парадную комнату, в которой кресла с ножками в виде звериных лап и темные столы красного дерева блестели, как зеркало; таган и его вечные спутники - совок и щипцы - поблескивали сквозь свисающие с камыша кончики стеблей аспарагуса; искусственные апельсины и большие морские раковины украшали камин, над которым висели нанизанные на нитку разноцветные птичьи яйца; посреди комнаты с потолка спускалось огромное страусовое яйцо; в шкафу, находившемся в одном из углов этой гостиной и не без намерения оставленном открытым, виднелись несметные сокровища, состоявшие из старинного серебра и искусно склеенного фарфора.

Айрис Мердок. "Единорог"

Мэриан недолго задержалась наверху. Оправившись от испуга и быстро осмотрев комнату, она оценила письменный стол восемнадцатого века, ощутила благодарность за пустые лакированные книжные полки, ей доставили удовольствие старинные широкие ситцевые кресла; огромная кровать с медными набалдашниками, отливавшими тусклым золотом, ее насторожила, а кричащие цветные гравюры на стене просто ужаснули, и она понадеялась, что никто не будет возражать, если она их уберет. Найдя на умывальнике из зеленого и коричневато-желтого кафеля горячую воду в цветном кувшине и таз, она быстро умылась. А когда отважилась выйти в безмолвный душный коридор, обнаружила рядом уборную с широким сиденьем из красного дерева, которое, казалось, хранило тепло тех, кто из поколения в поколение восседал на нем; широкая неглубокая чаша, украшенная гирляндами цветов, гармонировала с ее кувшином и тазом, и Мэриан не знала, радоваться этому или огорчаться.
Быстро переодевшись, она посмотрела в хорошенькое зеркальце в раме из атласного дерева. Большого зеркала не было.
В этот теплый сентябрьский вечер в комнате было холодно, мрачно и пахло прошлым. С солнечной террасой комнату соединяли два высоких подъемных окна, доходящих почти до пола, и большая стеклянная дверь — все задрапировано и затемнено полосками белого петельчатого, не слишком чистого кружева. Плотные красные занавески, жесткие как каннелированные пилястры, источали пыльный фимиам; желтовато-коричневый ковер слегка попыхивал, когда на него наступали. Темное сооружение красного дерева, почти достигающее потускневшего потолка, состояло из зеркала и сходящихся рядов полок и подставок, на которых теснились маленькие медные безделушки. Большой черный рояль был окружен войском маленьких столиков, покрытых низко опускавшимися вышитыми бархатными скатертями. Среди этого беспорядка тут и там блестели вещицы из граненого стекла, а книжные шкафы с внушительными дверцами держали на своих полках ряды томов в переплетах телячьей кожи. Беспорядок в комнате не позволял догадываться о ее назначении. Следов присутствия детей не ощущалось.

Рэй Брэдбери. "Секрет мудрости"

"Комната была точно большой теплый очаг, где светло от незримого пламени и притом уютно. Лениво поглядывали оранжевыми зрачками несколько тлеющих угольев в камине. В этих стенах медленно разливалась, иссякала и вновь их наполняла музыка. Единственная лимонного цвета лампа освещала стены, солнечно жёлтые, как лето. Безупречно натёртый паркет поблескивал тёмной рекой, и по этой глади плыли коврики, ярким оперением - ослепительной голубизной, белизной, сочной зеленью джунглей - подобные птицам Южной Америки. Тут и там на четырёх столиках в белых фарфоровых вазах горели безмятежными щедрыми кострами свежесрезанные оранжерейные цветы. И со стены над камином смотрел на всё это портрет серьезного юноши с глазами того же цвета, что изразцы камина, - ярко-синими, так и сверкающими умом и радостью жизни."